?

Log in

No account? Create an account

Красный телефон
pseffdonim

Воздушный шар тянул корзину ввысь, мясистые хоботы, уши и лапы свешивались через край, обрывки доблестного крякания неслись к земле. Масляное парижское солнце мягко освещало ажурные башни и островерхие крыши замков Диснейленда. По заполненной туристами главной аллее, держа над головой тушу боевого робота, вприпрыжку двигался мальчик лет семи, увешанные фото и видео аппаратурой мать с отцом следовали в нескольких шагах позади.

 


Глядя на сына, женщина хозяйственно заметила:

  • Джинсы новые так и не собралась Павлику купить. В рванине ходит.

Высокий мужчина удрученно кивнул головой.

  • Да, Павлик у нас – беднейший!

Они рассмеялись, сын оглянулся на них и, взмахнув игрушкой, громко захохотал. Желая внести свою лепту в веселье он громко крикнул:

  • Павлик – беднейший! У мамы Глеба и папы Светы Павлик – беднейший!

Семья в нескольких шагах от мальчика обернулась на крик всеми головами. Тоже русские.

 


Разрисованный Микки-Маусами снаряд с грохотом сверзнулся по рельсам американских горок, прошел крутой вираж, и, наслаждаясь пассажирским визгом, застыл вниз головой. У Светланы из сумки что-то вывалилось, и Глеб озабоченно посмотрел вниз. Снаряд вновь тронулся, и, пройдя еще несколько метров, со скрежетом остановился уже окончательно. Глеб помог жене и  сыну выбраться с кресел аттракциона, перелез через ограждение, и, пригибаясь под стальными балками конструкции, двинулся к тому месту, где минуту назад висел вниз головой. Послышался окрик служителя, свисток. Не обращая на них внимания, Глеб прошел дальше, наклонился, подобрал выпавший из сумки предмет - мобильный телефон в красном корпусе. Нажав на клавиши он убедился в том, что телефон работает, сунул его в карман. Охранник возник рядом с Глебом,  укоризненно загудел, жестами предлагая вернуться за ограждение. Глеб повернулся к нему с ослепительной улыбкой:

  • Good day, brother! I lose my phone tube, I’m sorry!

Служитель продолжает что-то бормотать на галльском наречии.

  • It’s very important thing for me, You see? There is my talisman!

Глеб с сомнением всмотрелся в физиономию француза.

  • Do you speak English?


Произношение у него далеко не Оксфордское. Светлана махала издали рукой, стараясь привлечь внимание охранника, кричала ему что-то по-французски с извиняющейся интонацией. Паша подпрыгивал, держа маму за руку, поодаль, у них за спиной, пиратский галеон посверкивал отделкой пушечных портов, вода сыпалась сквозь каменные зубы огромного черепа.

 

 

 

Они сидели в ресторане вдвоем, сын уснул, горничным и портье были  оставлены номера телефонов, система видеонаблюдения работала, да и ресторан был недалеко от гостиницы. Еда была вкусной, а вино – так себе; официант восхищался французским произношением Светланы. Они очень устали за день, и ощущение праздника, который всегда с тобой, было смутным. Пока  вечернее платье отглаживали, Света перевернула все чемоданы, но обнаружила подходящий костюм Глеба в самом последнем. Платье уже было готово, и Глеб отказался ждать еще полчаса, отправился в кабак в джинсах. В итоге они чуть не поругались, впервые в этом году. Его пространные рассуждения о принятом в Европе демократическом дресс-коде не произвели на жену впечатления; она немного обиделась: «на твоем фоне я буду выглядеть как идиотка», но потом не стала спорить. Они действительно очень устали сегодня.

 


Недалеко от этого места, рядом с Трокадеро, был мост через Сену, на котором, в его первый приезд,  они с другом встретили русских, пьющих из горла. Минуту спустя те грохнули пакет с бутылками на мостовую, но это их не расстроило. Друг тогда сказал: «Глеб, мы с тобой были в Париже и этого у нас никого не отнимет». Стоял сентябрь 1991 года, только что закончился путч, и все боялись, что советская власть вот-вот вернется и снова возьмет за горло. Сейчас  русские в Париже вели себя по-другому: виллы в окрестностях, лимузины, серьезные – не с Брайтон Бич - зарубежные партнеры, «русские ночи» вместо «русских дней» 900-х годов…

 


Тогда они домчали на TGV от Марселя до Парижа за четыре часа, проболтались в городе ровно сутки, отметились в Булонском лесу и, с чувством выполненного долга, вернулись в Москву – столицу истории. Стоял сентябрь 1991 года и Глеб только начал делать деньги на обмене валют и проникать в банковский бизнес. Сейчас все было гораздо будничнее, цивилизованнее и туристичнее. В первый раз, Париж показался чудом, красивой вонючей картинкой, поразил подсвечиваемыми ночью дворцами, рекламой и футуристическим метро, но и тогда закрывающиеся до утра вокзалы, откуда ночью не отправлялись поезда, создали впечатление игрушечной страны – «а если завтра война?». С тех пор он в Париже больше не появлялся, объездив всю остальную Европу и кучу курортов и только собравшись показать сыну Диснейленд оказался здесь вновь.

 

 

На сцене, облитая ледяным светом, крутилась девица в блестках, и Глеб, усмотрев в ней что-то по-настоящему животное, не банальное, неприлично долго задержал взгляд. Когда он снова повернулся к Светлане, жена смотрела прямо на него.

  • Понравилась?

Он смутился на секунду, тряхнул головой, пошел в атаку.

  • Что-то в ней есть.

Она понимающе кивнула, очень по-светски.

  • Конечно.

Ну, раз все было в порядке, он быстренько додумал свою мысль и изложил жене.

  • Давай эту девку купим?  Пусть она нам что-нибудь вылижет.

Она взглянула на мужа с восхищением. Улыбка, разлет бровей и высокие скулы делали ее похожей на принцессу из мультфильма.

  • Молодец! Как говорил про Париж, твой любимый Веничка Ерофеев, здесь вокруг столько трипперу, что шагнуть некуда!

Глеб развел руками.

  • Тогда я вас вычеркиваю.
  • Ага, беги скорее!

 

Она отшвырнула салфетку и встала, золотой крестик на цепочке подпрыгнул в вырезе платья. Глеб схватил принцессу за руку, сквозь хохот виновато затряс головой:

  • Не обижайся, Зая! Ты же знаешь, я только тебя люблю!


  • Через полчаса они уже возвращались в гостиницу пустынными улицами, молочный свет рекламы играл тенями на шершавых стенах домов, мусорные  мешки черными пузырями вздулись на тротуарах. Крыши домов топорщились мансардными окнами, а на фиолетово-черном небе сияла серебристая елка Эйфелевой башни. И если в наэлектризованном неоном воздухе было положено разлиться неге, то сегодня они ее не почувствовали.

Русский лес
pseffdonim

Километрах в десяти от Подольска, если ехать по Варшавскому шоссе из Москвы, справа от трассы, на холме, расположена одна из множества заправочных станций сибирской нефтяной компании. Корпоративный штандарт развевается над компактным кубиком кассы, раскинувшиеся над бензоколонками крылья навесов опираются на журавлиные ноги металлических опор. Магазина сопутствующих товаров на станции нет, и в смену здесь работает всего один человек.


Смешанный, с некоторым преобладанием сосны, лес вплотную подходит к сооружению со всех, кроме трассы, сторон. Аккуратный пенал туалета возвышается на самом краю асфальтированной площадки, но люди, тонко чувствующие природу, им не пользуются. Таких много. Удовольствие, сделав несколько шагов в сторону от раскаленного асфальта, оказаться в дышащем свежестью лесу намного сильнее пластмассового комфорта.


Оператор – мужчина лет сорока, с морщинистым, небрежно побритым лицом – работает здесь уже много лет и точно знает время наплыва посетителей. В «пустые» часы он выходит из домика и, заперев по инструкции железную дверь на ключ, сразу оказывается в лесу. Здесь хорошо даже зимой, когда снег падает за шиворот с еловых лап, дотянувшихся, в нарушение правил пожарной безопасности, до самых стен домика, чудесно осенью и весной, и сказочно прекрасно летом. В любую жару всего в нескольких шагах от опушки пятнисто просеиваемая солнцем тень листьев дарит истомленному путнику покой и прохладу.


Сейчас, во втором часу дня, оператор заправки первый раз за смену вышел из помещения. Он широко развел руки в стороны, сделал глубокий вдох, и некоторое время стоял, закрыв глаза. Ему предстояло торчать на работе еще почти сутки. Смена заканчивалась в десять утра, и в свой поселок городского типа он ездил на проходящем междугороднем автобусе, притормаживающем на минуту у заправки. За пять лет он перезнакомился со всеми водителями маршрута Москва – Тула. Он находился в возрасте комфортного существования – привычки устоялись, а до старости еще далеко. Но сегодня почему-то было скучно. Ничего, скоро вернется Глеб из Парижа, потреплемся…


Мужчина вернулся к реальности и, закурив, посмотрел вдоль трассы в сторону Подольска и Москвы, чтобы не прозевать возможного клиента. С холма, на котором была расположена заправочная станция, в эту сторону трасса просматривалась очень хорошо, и было видно, как по серой, плавно искривленной нитке, оттуда, из центра цивилизации, движется группа черных машин. Даже отсюда, с расстояния в три-четыре километра, было понятно, что машины идут на очень высокой скорости, и с минимальной дистанцией друг от друга. Он затушил сигарету о землю и вернулся в помещение.


Буквально минуту спустя четыре черных джипа уже сворачивали на площадку к заправке. Из первого выскочили два хлопца в черных же костюмах, метнулись по неистовой жаре к окошку кассы, забарабанили в стекло.

  • Открыл, командир. Быстренько. Хозяин приехал.

 
Оператору на эти понты было плевать, он жил по инструкции.

  • Будете ломиться – нажму тревожную кнопку. Если заправить, вставляем пистолет и кладем деньги в лоток.
  • Ты что, дятел, не понял? – округлив глаза зашипел первый молодой человек, но второй уже набирал номер на мобильнике.

На фоне всей этой активности из предпоследней машины выгрузился аккуратный, небольшого роста человек с бородкой и, окруженный еще десятком моментально возникших вокруг него типов в костюмах и галстуках, бойко двинулся к строению кассы. По пути он с любопытством оглядывал все окружающие его предметы – металлические опоры навесов, бензоколонки, пенал туалета – с таким примерно видом, как хозяин оглядывает хлам в сарае, куда он заглянул впервые за десять лет.


Парень, стоявший перед окном, закончил разговор и выжидательно смотрел сквозь мутное стекло в сторону оператора. Наверное, отдал приказ сбросить на эту лавочку атомную бомбу и хочет убедиться в его выполнении: понюхать гарь, плюнуть в золу или помочиться... Оба стоявших у оператора на столе стационарных телефона зазвонили одновременно, причем непрерывным сигналом, и он снял сразу две трубки. Два голоса разной тональности, но одинаково противные, из Москвы и Подольска, закричали одновременно, суля слушателю ужасные кары. Непосредственный начальник из Подольска голосом высоким и тонким кричал громче своего начальника из Москвы, но тот, голосом грубым и низким, кричал еще громче. Оба, в сочетании со словами «основной акционер» и «председатель совета директоров», называли имя и отчество прибывшего, которое в голове оператора никак не застревало.


Пару минут оператор ждал паузу, но, так как ее не было, перешел на язык жестов, и с помощью всего трех слов: «бля», «инструкция» и «не ебет»  моментально дал понять своим абонентам, что если он сделает, то, на чем они настаивают, то его точно уволят. В ответ голоса, теперь уже имея в виду себя, закричали так горько и жалобно - про голодных детей, лишение пенсии, волчий билет и все то остальное,  что обычно кричат суетные семейные люди под угрозой лишения куска  хлеба - что оператору стало стыдно за весь род человеческий, он буркнул: «ладно», положил обе трубки одновременно и пошел открывать дверь.


Два ломившихся в окно парня уже стояли на пороге и моментально подвинули его внутрь помещения тут же заполнившееся бородатым господином и его свитой. Оба телефона опять сорвались с цепи, и задвинутый в угол оператор снова подхватил две трубки. Голоса синхронно выдохнули: «С бородой! С бородой!», назвали тут же забывшееся имя и отчество, воззвали: «Ради Христа, ведите себя прилично!» и отключились. В одной из трубок ему послышалось сдавленное рыдание.


Бородатый, с нервным лицом, человек тем временем осматривал внутреннее устройство помещения. На сейфе и компьютере его острый взгляд задержался чуть дольше, чем на всех остальных, включая здешнего служащего, предметах. Молодой, но очень солидного вида, мужчина, изящно склонившись к уху бородатого, давал необходимые пояснения. Звучали слова «точка продаж», «вертикальная интеграция» и «местная специфика». Несколько раз изогнутый взглянул на оператора, и выяснилось, что взгляд его обладает замечательной динамикой: направленный на олицетворение местной специфики он источал ледяную строгость, переведенный же в сторону бородатого, моментально расцветал нежностью и восхищением. Члены свиты, в основном смотрели на хозяина, не обращая особого внимания на то, что творится вокруг. Чуть более свободным поведением выделялся стоящий в заднем ряду дядька, на чьей довольно-таки деревенской физиономии виделся хотя бы некоторый оттенок ленивой скуки.


Наконец бородатый господин удовлетворенно кивнул и повернулся к выходу, вызвав сумятицу в толпе сопровождающих. Часть из них выскочила наружу, часть вжалась в стены, пропуская шефа к двери. Долбившиеся в начале визита в окошко молодые люди покинули помещение предпоследними, и один из них втихаря показал оператору кулак. Дядька с деревенской мордой остался внутри.

  • Премия тебе будет. Шефу понравилось. – Он засунул руки в карманы мешковато сидящего костюма.  – Ты хоть понял? Это Карл Карлович.

Он назвал фамилию и тут в голове у оператора все, наконец, склеилось. Эту фамилию знали если не все, то многие. В этот момент он заметил, что галстук у дядьки в мешковатом костюме не завязан узлом, а держится на резиночке – на армейский манер. Больше ничего интересного разглядеть не удалось, потому что собеседник решил, что ответа не дождется, вяло махнул рукой и вышел из комнаты, напоследок посоветовав онемевшему от счастья оператору запереть дверь на замок.


Джипы умчались по трассе сторону Тулы, а оператор, закрывая дверь, почему-то подумал, что на самом деле бородатого мужчину зовут как-то иначе, не так, как озвучил мужик с деревенской мордой, но, когда кто-то из свиты произносит его имя и отчество, то все окружающие слышат именно эти слова:  Карл Карлович. Как с Крошкой Цахесом, та же история. Журналисты, правда, называли этого Крошку Цахеса по имени и фамилии, на западный манер, как у них это принято в отношении практически всех, за исключением, президента. Поэтому он сразу и не среагировал.


Культура бритых яиц
pseffdonim

Ваза фруктами, бутылки, блюдо с розовой горой раков и креветок – все сдвинуто на самый край длинного деревянного стола. На освободившееся место волосатая рука положила маслину, и мужественный голос произнес:

  • Не успеешь доползти на счет двадцать – получишь по жопе, поняла?

На дальнем крае стола, метра за три от маслины, животом на деревянной поверхности лежит голая девка со связанными за спиной руками. Она неловко, задевая деревянную поверхность  подбородком, кивнула головой.

  • Да, Господин.

Спортивный коротко стриженый брюнет шагнул в ее сторону, и, взмахнув плеткой, начал отсчет.

  • Раз…

Извиваясь всем телом девица поползла вперед. Сидящий на диване толстый человек поднял рюмку водки и произнес чудесным, оперного тембра, голосом:

  • Па-а-алзет, сука…

Он со смаком выпил и закусил лимоном. Ему далеко за пятьдесят, красное лицо обрамлено большими щеками,  седые волосы клубятся на мощной груди. На счет «десять» девица преодолела половину дистанции. Толстяк, сложив руки на животе, смотрел на нее с улыбкой. Здесь хорошо – обширная студия была оборудована всем необходимым – крест у стены, широкая лавка с колодками в головах, гинекологическое кресло, приспособление для подвешивания. Блики света плавно покачивались на потолке, вторя слабым движениям воды в небольшом бассейне.

  • Восемнадцать, девятнадцать…

Женская голова была уже рядом с маслиной и попыталась взять ее распухшими от долгого минета губами, но толстый человек схватил со стола маслину и отправил себе в рот. Оперный голос возвестил:

  • Не успела, лапуля! Дай ей по жопе, Стас!

Брюнет, примерившись, отвесил женской попе пару ударов средней силы, девица, закусив губу, мотнула головой.

Толстяк приступил к креветкам, теперь девушка сидела на столе, согнув колени, руки за спиной были скованы  наручниками, и Стас зажимал сосок ее левой груди прищепкой. Барышня шевельнула плечами пытаясь отодвинуться, чуть скривила губы, и мастер, твердо взяв ее за плечо, вернул тело в прежнее положение. Вторая прищепка надета на правый сосок, ногти девушки впились в ладони, она стиснула зубы и  закрыла глаза. Аккуратными движениями стоящего у мольберта художника Стас нанизал еще дюжину, теперь гирлянда прищепок  повторяла своей линией овал груди. Отступив на шаг, он полюбовался результатом, вернулся к столу, выпил водки, погладил себя по бритому паху. Фигура девушки напоминала классическую бронзовую статуэтку – прямая спина, ягодицы покоятся на пятках, согнутые в коленях ноги радуют глаз овалом бедра и напрягшейся, чуть сплющенной мышцей голени. Красота, скорее всего, и в самом деле спасет мир, больше-то нечему...

Толстый мужчина проглотил очередную креветку и, глядя на девушку, обратился к Стасу, возвращаясь к своей любимой теме:

  • Ты что, Стасик, думаешь, система изменилась? Ты, ж – не с лотка, парикмахерской, автосервиса? «Конкурыночные» отношения - для тех дурачков, кто с лотка торгует! И тех «невидимая рука» Лужкова регулирует… Вы торгуете с лотка? Так и не валяйте дурку!

Толстяк поднял палец, и звук его мелодичного голоса сделал слова особенно убедительными.

  • Вы знаете правила. И, бля, себя, бля, по ним ведите… Попал – терпи. Не сахарный. Потерпишь – предложим синекуру. Немного погодя… Если ты не пуп земли.

Стас, похоже, не первый раз выслушивал эти мудрые мысли. Ухмыльнувшись красивыми губами он встрял в монолог:

  • А если – пуп?
  • Тогда - в Лондон! Пацаны, которым правила не писаны, там тусят. Борются за права арабских негров и беспризорных кагебешников... Если доехать успевают…

Дождавшись паузы девушка робко обратилась к Стасу:

  • Больно, Господин.

Тот покачал головой:

  • Еще пять минут. Ну-ка улыбнись, нам сучка!

Девушка вымученно улыбнулась и, глядя на нее, Толстяк кивнул и назидательно покачал пальцем.

  • Все правильно: слабый – терпи! Слабый – молчи! Это – по правилам.

Оторванная голова креветки упала в тарелку.

  •  Сильный насилует слабого – вот и весь рынок. А тот должен улыбаться.

Была какая-то странная гармония в очертаниях подтянутого живота и сильных бедер девушки и форме тугого брюха обладателя оперного голоса, и, чувствуя ее, толстяк довольно погладил свое чрево пятерней. Все происходящее было совершенно правильным и имело глубокий смысл. Ведомые идеей созидания люди должны сотрудничать, ведь созидать можно только вместе, объединяя усилия. «Человек один не может ни черта», так, кажется, написано в одной старой книге. Пространные назидательные речи толстяка были результатом его хорошего настроения, он расчувствовался настолько, что, когда девица отправилась в душ, понизив голос, доверительно обратился к брюнету:

  • Я, Стасик, хочу, вам с Глебом долю свою продать. Заебал меня этот ваш банковский бизнес. Завод в Индии начинаю строить, родинка между ушей в качестве товарного знака и всякое такое...

Глаза Стаса вспыхнули, схватив  лежащий на диване мобильный телефон в красном корпусе, он подбросил его и ловко поймал:

  • Это очень интересно, Евгений Павлович!

Эшторил
pseffdonim

Самолет из Парижа прилетел в Лиссабон поздно вечером, в отеле они оказались уже ночью и первым впечатлением от океана стал запах. Утром, взяв машину напрокат, они поехали из курортного Эшторила в Лиссабон. Однополосная, с редкими местами для разворотов, дорога вилась вдоль берега, с левой стороны крошечные домики облепляли возвышенность, узкие улочки взбирались вглубь материка. Справа коричневая, серьезная волна катила на серую стрелу пирса, гнала перед собой запах соли и прибоя, рейд пестрел многоцветием яхт, солнце таяло в очень светлом небе. Дорога до столицы Португалии заняла полчаса.


«Эшторил… Лишбоа… Вашко Да Гама» – бубнил гид. Эшторил… Европа была не здесь, это точно. Аристократическая резервация времен второй мировой войны закончилась рыбацким поселком и самым большим – и бестолковым – казино в Европе. Гуляя в Лиссабоне по набережной реки, впадающей в океан, они подошли к башне серого камня, изображенной на всех сувенирах. Отсюда, напутствуемые генералом Салазаром, каравеллы отправлялись открывать Африку, Америку и прочие белые пятна. Паша обошел вокруг, восхищенно всматриваясь в зубцы стен, башенки, бойницы. «Настоящая!» - крикнул он, показывая рукой на сооружение. «Мама, сфоткай меня!».


Примитивные формы исторической башни, простота пейзажа – широкая река, покрытая лесом гора на другом берегу – только подчеркивали грубое величие этого места. Орнамент на стенах храма XV века (напротив, через площадь), где преклоняли колени все моряки, вернувшиеся из экспедиций, вился морскими узлами, статуи королей и королев надменно выступали из серого камня.


На карте мира, выложенной во всю площадь из красного и белого мрамора, благодарно подаренного Португалии Южно-Африканской Республикой, стрелками были обозначены маршруты португальских мореплавателей. Павлик медленными важными шагами, всматриваясь в контуры континентов, обошел все маршруты. Он читал вслух имена капитанов и даты, Светлана снимала сына на видеокамеру. За время этого кругосветного путешествия Глеб успел выкурить три сигареты.

После обеда они гуляли по берегу в Эшториле. В отлив, подчеркивая пустоту пляжа, обнажался навал каменных кругляшей, собиратели морских гадов брели среди них с ведрами в руках. Крохотные кабачки со смуглыми, черноволосыми официантами, во множестве ютились у берега. В таких количествах существовать они могли только за счет кормления групп, прибывающих на бизнес-форумы. Прошлогодняя реклама увядала на облезающем полиэтиленовом баннере, ветер бил в выпуклость каменной стены, крутой грудью обращенной к воде, стада пенсионеров в длинных шортах, трусцой обегали океан. Некоторые из них упорно крутили педали бесплатных, грубо, но прочно сделанных велотренажеров, вонзенных в бетон набережной.


Их отель приткнулся через дорогу от пляжа рядом с заброшенным соседом (заколоченные двери первого этажа, рекламный плакат чемпионата серфингистов высотой в остальные одиннадцать). Стекло, бетон и мрамор диковато смотрелись рядом с колумбовой вечностью океана. Призмы прозрачных лифтов, гудели на восемь этажей вверх, язык бассейна «с эффектом бесконечного края» нависал над автотрассой. Тонкая линия горизонта была белой, волна у берега  - серо-коричневой, песок - рыжим.

На следующий день они поехали в Cabo de Roca - самую западную точку Европы. Через несколько километров после выезда из Лиссабона дорога стала петлять между высокими, покрытыми густым низкорослым лесом, холмами, подниматься на гору и круто спускаться вниз. День выдался пасмурный, тяжелые тучи скрывали солнце, снимки окрестностей выходили неважными. Через час с вершины очередного холма стал виден океан, а еще через двадцать минут они достигли цели путешествия.


Оставив машину на пустой площадке для парковки, они двинулись к берегу, поросшему здесь густо переплетенным низким кустарником и плотной травой. Впереди, почти на краю обрыва, был установлен узкий обелиск грубого камня с крестом наверху. Справа осталась окруженная белыми одноэтажными постройками прямоугольная башенка с красным цилиндром маяка на ней. Обелиск был отгорожен от обрыва низким каменным забором. Глеб взял сына за руку и, под Светкины возгласы «Осторожно» и «Не надо!» выдвинулся в опасную зону. Самый край берега был истоптан ногами смельчаков, зеленая поросль продолжалась на вертикально уходивших вниз скалах. Метров сто пятьдесят – двести, ага… Внизу полдюжины острых утесов были окружены кольцами пены, вода у берега была почти бурой, чуть дальше – серо-синей, еще дальше голубой, а у самого горизонта – прозрачно-воздушной. Линии горизонта почти не было видно. Они стояли на краю земли и отсюда, с крутого берега, казалось, что вдали гладь океана опускается вниз, загибается, возникало ощущение округлости земли, ощущение пропасти, и там, далеко, в этой пропасти, была Америка.


Когда мать загнала мужчин в безопасную зону Паша заявил:

  • Мой микроорганизм ищет пищу!

Раскинув руки в стороны он закрутился на месте, оглядывая окрестности.

  • Нашел! Вон там Макдональдс!

Но там был не Макдональдс, Паша ошибся, приняв за него красно-желтую рекламу магазина сувениров. После некоторых препирательств микроорганизм согласился на рыбный ресторан.


По возвращении в Эшторил Паша героически искупался в океане, был отмыт от песка в ванной и в девять вечера уже спал; родители с бутылкой портвейна за пятьдесят евро устроились за столиком на балконе. Темнело здесь быстро. Свет в комнате за стеклянной стеной был выключен, впереди висела непроглядная тьма неба, груды лодок покачивались на черной, тускло подсвеченной огнями круглосуточного супермаркета, воде, воздух пах жирными водорослями. На идущей вдоль берега дороге и невидимом пляже было очень тихо.


Последние несколько минут они сидели молча, и Глебу показалось, что жена взглянула него, пряча улыбку. Он разлил остатки вина по бокалам, затушил в пепельнице сигарету.


Они стояли в ванной, и он держал душ над ее головой. Струйки воды буравили волосы, капли разбегались по смуглой спине, стекались в ручеек вдоль позвоночника, к ложбинке между ягодицами. Пена толстым шарфом сползала по плечам вниз. Горячее бедро, маленькая белая грудь, мокрые, гладким шлемом облегшие голову волосы. Она повернулась к нему лицом, коснулась рукой живота…


Front office
pseffdonim

Май в Москве выдался чудовищно жарким, из расквасившейся зимы природа сразу въехала в лето. После праздников несколько раскаленных дней заканчивались ночными ливнями, и зелень выросла буквально на глазах. Продавцы кондиционеров за неделю выполняли годовой план, холодильники в ларьках и магазинах не успевали охлаждать пиво, по выходным бледные голые толпы облепляли берега водоемов, с вечера четверга на выезде из города выстраивались огромные пробки.


Утренняя толпа текла по Тверскому бульвару, офисная, обреченная дресс-коду, публика завистливо оглядывалась на  многочисленных бездельников, могущих себе позволить шорты и майки без рукавов, автомобили толкались в пробке. Пушистые грядки улеглись вдоль бордюрного камня на дорожках бульвара, отдельные, подхваченные ветром, пушинки медленными спиралями опускались вниз, застревали в волосах, липли к губам, щекотно лезли за пазуху.

 


Трехэтажное здание постройки начала девятнадцатого века притулилось по соседству с серым шестиэтажным монстром начала двадцатого. Двадцать первый деликатно вмонтировал в толстые, цвета яичного желтка, стены памятника культуры стеклянные двери высотой в два человеческих роста и установил рядом с ними плечистого охранника в черном костюме. Надпись на металлической табличке за плечом охранника извещала любопытных о названии располагающейся в здании кредитной организации – тонким изящным италиком на табличке было выведено не несущее решительно никакого смысла слово «Флора» и далее, через черточку, прямым жирным, напоминающим железнодорожные таблички, шрифтом - «банк».


Крупный мужчина, отмахивая рукой, подошел к входу, и охранник, узнав посетителя, без колебаний открыл дверь. Красное лицо мужчины было усеяно каплями пота, прогулка вдоль бульвара от припаркованной в переулке машины далась ему нелегко. И расположение, и качество сервиса его устраивали, но отсутствие удобной парковки было явным недостатком… Почти одновременно с взмокшим толстяком к дверям приблизился худой мужичок в мятых джинсах с постной физиономией алкоголика, таким жара, что божья роса… Искоса взглянув на замызганного субъекта «Солидный» остановился на пороге, желая полюбоваться реакцией охранника. Тот, однако, ничуть не тревожась, поприветствовал кивком головы сомнительного типа и, придерживая дверь, ждал, когда клиенты пройдут в вестибюль.


Клиентский зал занимал весь первый, изнасилованный евроремонтом, этаж здания. Влево от металлически поблескивающей секретарской стойки тянулся барьер с окопавшимися за ним операционистами, направо театрального вида, явно влетевшая в копеечку, лестница вела на второй этаж. Десятка полтора молодых людей, сидя за барьером, общались с клиентами, за спиной у персонала надзирательницей маячила представительная блондинка с широким неприятным лицом. Точно как в Макдональдсе. Одно время руководство обсуждало вариант рекламного слогана: «Банк быстрого обслуживания», но потом убоялось неподходящих ассоциаций.


Чуть в глубине за секретарской стойкой, совершенно не бросаясь в глаза, виднелась дверь матового стекла, из тех, что маркируются словами «Staff only». Два кожаных, поставленных спинками друг к другу, дивана ненавязчиво разделяли пространство на территорию для «посетителей вообще» и тех, кто стремился попасть наверх или за матовую дверь. Попытку их возможного прорыва блокировал охранник, сидящий за небольшим столиком с четырьмя мониторами и прочей электротехнической дребеденью.

 


Оказавшись в помещении оба клиента, минуя секретарскую стойку,  направились к загадочной двери матового стекла. Замызганного вида мужчина оказался рядом с высокотехнологичным охранником первым – видимо, культурный шок, испытанный Солидным сказался на его подвижности.

  • К Мариванне – обратился замызганный к охраннику, и как-то странно проедставился. – «Отец».

Проговорив в закрепленный на шее микрофон что-то неразборчивое, охранник открыл матовую дверь щелчком мыши, и посетитель прошел внутрь.

  • К Мариванне! – буркнул Солидный, остановившись напротив высокотехнологичного охранника.

  1. Подождите пожалуйста. – Охранник показал рукой в сторону дивана коричневой кожи. – Присаживайтесь.

До сознания Солидного дошел тот факт, что давешний культурный шок будет стоить ему нескольких минут ожидания и лицо его побагровело. Заметив реакцию клиента охранник нажал клавишу на клавиатуре. Спустя несколько секунд худой парень с длинными, собранными на затылке в косичку, волосами,  в пижонском костюме и желтом галстуке, завязанном очень узким узлом – типичный «яппи» - выскользнул из матовой двери и устремился к Солидному:

  • Олег Иванович, здравствуйте! Рад вас видеть!
  • Здравствуй, Костя! – Солидный не скрывал своего недовольства.
  • Позвольте Вас проводить! - Проводя Солидного к двери, Костя заученно обрадовался. - Дизайн сменили, изволите видеть!
  • Вы бы еще на ней ЭМ и ЖО написали!

Пропуская клиента в святилище Костя за его спиной показал охраннику вытянутый вверх большой палец.


За матовой дверью, узеньким, не предназначенным для массового клиента коридором, кругленькая дама лет пятидесяти провела «прола» в кассу. Кассирша через лоток бронированного окна передала даме листок расходного ордера, та коротко на нем расписалась, опустила ордер в лоток и, раскланявшись с клиентом, покинула помещение. Прострекотав счетной машинкой, кассирша поместила в лоток черный полиэтиленовый пакет с деньгами, мужчина благодарно кивнул головой, поднял пакет из лотка, по-простецки закрутил ему горло. Выйдя из бокса кассы, отоваренный клиент столкнулся в коридоре с ведомым Костей Солидным, чуть шевельнул плечом, уступая им дорогу, неторопливо пошел к выходу. Замедлив шаг Солидный цепко, словно взвешивая, взглянул на пакет в руках «прола» и что-то пробурчал себе под нос…


Девочка для Мариванны
pseffdonim

Галстук был хорош всем – красивый, приятный на ощупь, но вязался отвратительно. А выяснилось это только сегодня, когда, впервые его одев и опаздывая на встречу, Глеб стал завязывать узел. Всю дорогу до Москвы он ощущал неудобство, злобствовал, думал перевязать гада, но дорожная обстановка этому не способствовала. Почти доехав до места, он выслушал телефонный звонок об отмене встречи и извинениями, облегченно вздохнул, сорвал с шеи изысканный аксессуар и отправился в офис. Дата и время были назначены еще до отпуска, в его отсутствие неоднократно подтверждались и вот…


Как всегда по возвращении из минимально цивилизованной заграницы, Москва задавливала шумом, скоростью, духотой и невидимым, не имеющим запаха, но явно, каким-то шестым московским чувством различаемым, умственным смогом. Слово «чума» само вспухало на губах… Вдоль Тверского бульвара густо текла утренняя толпа, в поисках парковки в правом ряду бестолково ворочались автомобили, снежинки тополиного пуха парили в воздухе. Охранник открыл шлагбаум, преграждающий въезд в арку, в тесном дворике следующий охранник отодвинул заграждение, резервирующее место для машины председателя правления и приветственно улыбнулся. «С возвращением, Глеб Сергеевич!» - читалось в его глазах, но рта он открыть не посмел. Дрессированный.


После недельного отсутствия хорошей приметой было зайти через главный вход. Вернувшись на бульвар Глеб поднялся по ступенькам навстречу открывающейся стеклянной двери и еще одному широкоплечему типу в строгом костюме со значком на лацкане пиджака.


Не заходя к себе он сразу пошел к заместителю – узнать новости. Стена за письменным столом была увешана грамотами: «Настоящий сертификат выдан Станиславу Леонидовичу Умецкому в том, что…». Достойнейший Станислав Леонидович - мужчина, размахивавший в бане плеткой - широко улыбаясь, встал из-за стола.

  • Как съездили? Могиле Герцена поклонились?
  • Она в Лондоне.
  • Забыл!


Глеб вытер моментально остывший пот со лба.

  • Ну и кондиционер у тебя.
  • Ага, настоящий, как в морге.

Светлый письменный стол был загроможден двумя огромными мониторами, завален стопками финансовых журналов и газет. Внутри высокого, стоящего в углу кабинета, аквариума шевелились разноцветные рыбки. Утреннее солнце сквозь широкое окно освещало «красный угол» кабинета – часть стены, украшенную иконой Путина и призами за победы в гольф-турнирах. Потирая руки Стас перешел к делу.

  • За неделю ничего плохого не случилось и есть хорошая новость. Очень хорошая. - Он с интересом посмотрел на собеседника: как тот прореагирует? - Палыч хочет свою долю продать. Нам предлагает.
  • Всю?
  • Да! – Стас торжествующе улыбнулся. – Всю! Завод в Индии начинает строить, из банковского бизнеса хочет выйти.

Глеб потер подбородок. Палыч уже который раз манил их этой морковкой, но каждый раз в последний момент давал задний ход. И каждый раз Станислав Леонидович чрезвычайно, в предвкушении иного порядка распределения дивидендов, возбуждался. А затем, после очередного облома, также чрезвычайно расстраивался, хотя, после третьей попытки пора было бы уже научиться воспринимать Палычевы посулы более спокойно. Глеб сдержанно, не глядя Стасу в глаза, произнес.

  • Давай подумаем, это интересно…Ладно, что еще?
  • Мариванна девочку хочет взять, одна зашивается.
  • Полковник завизировал?
  • Да. Это ее дальняя родственница, и Мариванна ручается и Полковник не против.
  • Что за девочка? Ты ее видел?

Станислав Леонидович пожал плечами.

  • Двадцать один год, энергетический закончила, не дура. Мариванна ее сто лет знает… Нормальная такая, без пирсинга… Мне вчера так живот исцарапали – он скорчил жалобную гримасу – Ужас!
  • Насколько не дура? Ты ее видел?
  • Костя с ней разговаривал, говорит - симпатичная, скромная.

Глеб слегка приподнял брови.

  • Ты что не стоял за стеклом, когда Костя или Полковник?...
  • Глеб… - Утомленный этими подробностями Станислав Леонидович повел плечами.


Глеб преувеличенно, изображая изумление, вытаращил глаза.

  • Стас!

Его собеседник посмотрел на аквариум, рыбки были на месте; бессмысленно пошевелил на столе мышкой. Пора было что-то отвечать.

  • Глеб, Мариванна провела с ней работу, мы можем объявить ей второе интервью, я постою за стеклом, ты сам, если хочешь…

После паузы Глеб полюбопытствовал:

  • Не жалко?
  • Чего?
  • Девочку…


Стас скорчил кислую мину. Разговор этот начался еще во времена царя Хамураппи, на самой заре борьбы страха с жадностью, и смысла в нем не было никакого. Оба участника, надо отдать им должное, прекрасно это понимали.

  • Слушай, тогда надо только смертельно больных или законченных подонков на работу брать. Никто - ни одна девочка из РКО, ни все остальные девочки, беременные и не очень – никто, на хрен, не застрахован от маски-шоу, ни в какой момент. Придут, положат лицом, а потом все выяснится, всех, типа, простят и отпустят… Что я тебе рассказываю, ты ж знаешь про Льва. А там вообще – сама невинность, ты его лучше меня знаешь, там все… практически стерильно.


Двигая по столу свои три телефона жестами наперсточника Глеб мрачно слушал собеседника.

  • Нигде, на хер, не стерильно, но ты что, не понимаешь о чем я? Ты ж ее к Мариванне берешь. А не в беременное РКО.


Пытаясь быть убедительным Стас акробатически шевельнул плечами.

  • Глебаня, Байда есть везде. Везде сидят девочки, того или иного возраста, и интеллигентные Кости ими рулят. От Байды никто не откажется. И мы не можем. От нее не отказываются даже самые крупняки. А мы - просто не можем, у нас это очень существенная статья доходов. Мы ж не влезли пока в реальный сектор, наши периферийные бизнесы – сам знаешь… слезы!


Он встал, развел руками, и после паузы продолжил:

  • Мне вообще непонятно, почему я тебя агитирую. Ты что, нажил десятку грина и стал честным?


Глеб крепко задумался, это был системный, основополагающий, базовый, на хрен, вопрос. Ответить на него можно было по-разному – в зависимости от аудитории, настроения, количества выпитого, ну и прочих, менее существенных факторов. Наконец, он ответил.

  • Ну, раз мы не кидаем клиентов и не бежим в Бразилию, то мы честные.
  • А я тебе про что? А в другом смысле…
  • А в другом – меня не волнует. Не я выдумал капитализм. Есть правила, мы по ним играем... Короче, все абсолютно банально, информационная безопасность это вопрос благополучия нашей жопы.
  • Так я и…
  • Дай договорить… - Разозлившись Глеб встал с кресла. - Нашей жопы! А ты иногда манкируешь своими обязанностями по личному досмотру кадров.
  • Один раз, Глеб! Она не с улицы. Я всю неделю пил с Палычем и параллельно переманивал зама в пластик… Полковник завизировал. Костя назначит второе интервью, я поприсутствую. – Стас исчерпал аргументы, вздохнул... - Знаешь, как говорят недалекие от посылания на хуй жены и любовницы? Мой милый, что тебе я сделала?

Глеб держал паузу, и собеседник трепетно ждал реплики, наконец, отвернувшись в сторону, председатель правления неохотно буркнул:

  • Жены и любовницы малость по-разному говорят…
  • Не так, Глеб!!! – Стас уже развеселился. - Жены и любовницы, СУКИ, малость по-разному говорят!

Глеб подавил смешок.

  • Ладно.

Коммунист
pseffdonim

Хромированный «мобил», имитация вечного двигателя, суетливо двигал поршнями, стоя на краю круглого стола огромного диаметра. Белые шторы, цековскими рюшечками спускающиеся к полу, плотно закрывали высокие окна,  барельефом выступающие из стен колонны сдержанно сияли золотом – власть, на регулярной основе, встречалась с крупным бизнесом. Первый канал и «Россия» взгромоздили свое оборудование на отведенных им местах, прочая корреспондентская саранча облепила стены, тихонько ворочалась, целила мелкими объективами. Обязательная публичность действа заранее отметала возможность содержательного разговора. Но кто сказал, что целью сборища был серьезный разговор, а не имитация под запись, цирковое представление?


Пока расположившийся рядом с вечным двигателем Светлейший, нес позорную ерунду про «план конкретизации», капитаны бизнеса украдкой оглядывали галстуки и запонки друг друга. Это было своего рода спортом, так как иные символы успеха доставить внутрь помещений, где они оказывались лицом к лицу, было невозможно. О более объемных символах можно было узнать только из кривого зеркала новостей. А запонки и галстуки (ношение часов в этом году считалось признаком безвкусицы) были, по выражению сидевшего за семь кресел от Светлейшего Евгения Павловича, атрибутом «сверхиндикативным». Это был их, капитанов, гамбургский счет.


Сидевший за три кресла от Светлейшего полный человек, с вытянутым, неподвижным лицом картежника, слегка надул губы, пытаясь разгладить морщины, спускающиеся вниз от широких ноздрей. Эта наивная привычка сформировалась у него лет тридцать назад. Ничего не получилось, он знал это, не глядя в зеркало, и, соблюдая приличия, чуть погодя, сдул губы. Полный человек с глубокими морщинами на лице всегда был очень вежливым и соблюдал приличия, дарил детским фондам купленные на Сотбис погремушки и поддерживал науку, но с определенного момента, что-то в его мироощущении изменилось, и не в силу возраста, а по причине слишком большого количества осознанных и переваренных прецедентов, трения о гнилые житейские проявления, и это что-то было его чувством юмора. Жизнь в его представлении очень упростилась, в ней больше не было загадки, и он почти перестал получать удовольствие от того, что конструировал из людей ситуации и смотрел, на их, как правило, судорожные и бессмысленные в этих мизансценах шевеления. Это было забавно, и служило иллюстрацией того случайного, но абсолютно достоверного факта, что слова «жизнь» и «жопа» в русском языке начинаются на одну и ту же букву.


После перенесенного несколько лет назад инфаркта его жизнь сдвинулась, она перестала быть радостью и превратилась в несмешной анекдот. Было понятно, в рамках этого анекдота, о чем, собственно, речь, но смешно уже не было. Маэстро, излагающий полный несуразностей и выдуманных чудес план конкретизации, был понятен, но не смешон. Славный план разваливался двумя простыми вопросами, но никто из присутствующих разваливать его не смел, они слушали не перебивая, отрабатывали номер. Видимость, как обычно, была важнее сути.


Присутствующие вполне могли скинуться и купить себе другого Светлейшего, очередного сейла Газпрома и заведующего ядерными боеголовками, и если они этого не делали то только потому, что, уже давно став гражданами мира, интересовались происходящим здесь в той же степени, в какой интересовались разборками в дачном кооперативе. Ну и, конечно, еще потому, что им было трудновато между собой договориться – взаимная любовь со временем, чисто по-человечески, крепче не становилась, взаимное терпение уравновешивало, но интегрирующим фактором не являлось, ни в коей мере. Священная война за нефтяную трубу не знала конца.


Личное отношение к первым лицам страны у надувавшего губы человека сформировалось во времена перестройки. Будучи родом оттуда же, откуда все присутствующие - из нор дремучего социализма - он раньше видел в первых лицах символ и предполагал у них, по крайней мере, минимальное, осознание ответственности за довольно-таки большой кусок территории на карте мира. При всей их недалекости, чванстве,  стервозности и так далее. Но перестроечные кренделя это отношение изменили.  Он воочию увидел человека, который «съел чижика». Он не знал лучшего примера, более подходящей иллюстрации к Щедринскому «Медведю на воеводстве». Казалось, остробородый, с гневным взором генерал-губернатор имеет в виду именно эту историю. Человека позвали «приводить нас к общему знаменателю», рулить шестой частью суши, а он чижика съел! Все просрал, пустил по ветру, задешево продал и закончил свою карьеру, снимаясь в рекламе пиццы! Конкретно полному человеку от этого стало только лучше, он взмыл так круто, как не мог и мечтать при старой системе, но степень его изумления нелепыми поступками дегенерата на воеводстве с годами только усиливалась.


Своего отношения к поедателю чижика он особенно не скрывал, чем заслужил почти официальное прозвище «Коммунист». Он был не против. С его позицией в списке журнала «Форбс» это выглядело весьма элегантно, да и коммуникацию с угнетенными массами облегчало. Время от времени он даже давал деньги на разработку новой идеологии, базирующейся на идее социальной справедливости, но результаты каждый раз разочаровывали. Толи авторы попадались бесталанные, не могущие толком изложить то, во что не верили сами, толи идеологии такого рода вообще перевелись.


Встреча бизнеса и власти текла, между тем, своим чередом. Присутствующих попросили высказаться и невысокий, с бородкой на нервном лице, человек (четвертое, считая от Светлейшего, кресло), вежливо объяснил изобретателю велосипеда, что возглавляемый им холдинг уже является образцом внедрения методов конкретизации в процессы производства, одним из наиболее конкретизированных предприятий России и, пожалуй-таки, даже Европы. В слове Европа говорящий явственно нажимал на согласный звук «й» в первом слоге. Он привел ряд ярких примеров, и завершил свое выступление завернутой в придаточное предложение «социальной ответственностью бизнеса».


Слегка потускневшее после выступления бородатого лицо главного слушателя осветилось надеждой, когда слово предоставили Коммунисту. Отметив своевременность и значимость плана конкретизации для обеспечения устойчивого роста российской экономики, он выразил полное согласие и готовность участвовать всеми силами. Далее, однако, Коммунист объяснил, что именно государственная помощь экономическим структурам, и, в первую очередь, именно его корпорации (вносящей заметный вклад в ВВП в сегменте экономики, где конкурентоспособность российского производителя на мировом рынке является определяющей для устойчивого экономического роста), есть первоочередной и решающий фактор. Без государственной поддержки крупного бизнеса, никакой конкретизации не будет. Коммунист горестно вздохнул и развел руками. Чиновничий выводок был представлен на совещании двумя семьями – мужья вице-премьеры, жены – министры. Белобрысая госпожа министерша, собрав губы в узелок, бросила на него взгляд полный ненависти. Мозги деликатно прикрыты челкой, брошь украшает скромное декольте. «Какие прекрасные лица!» - в который раз подумал Коммунист. И как бесконечно грустны! Царевич, императрица…


Лицо первого лица потускнело совершенно. Последовавшее затем жополизское выступление государственного банкира впечатление исправить уже не могло, так же как и трубопроводная сказка про белого бычка... Он задал вопрос и услышал ответ, обмен информацией состоялся, можно было переходить к водным процедурам. Заметив что «мобил» на столе остановился, Светлейший качнул узким, смешно смотревшимся на фоне мощной лепки каминного фасада, плечиком, и раздраженно ткнул в хромированную конструкцию пальцем.


Регулярный менеджмент
pseffdonim

Вторник был днем стратегического менеджмента, среда - днем маркетинга и «вообще», понедельник и четверг – днями регулярного менеджмента, то есть были посвящены оперативной работе и мероприятиям «кайдзен». Пятницы, по выражению, Станислава Леонидовича, не существовало. Сегодня, в четверг, в рамках регулярного менеджмента, начальники департаментов отчитывались перед руководством лично. Когда пышная блондинка с папочкой в руках вышла из кабинета, Глеб с искусственно вежливым выражением лица обратился к собеседнику.

  • Станислав Леонидович, почему все начальницы РКО – такие дуры?
  • А начальницы пластика – брюнетки!
  • Я серьезно. Пора и эту менять, она объяснить ничего толком не умеет.
  • Да, не умеет отличить важное от неважного… Не все такие умные как мы с тобой.

Когда господин из МакКинзи продавал им свой продукт, он упирал на сокращение затрат, альтернативные издержки и прочие несомненные плюсы. «На сэкономленные в результате внедрения процедур средства (и это напоминало лексику Шефа из «Бриллиантовой руки») вы легко сможете отказаться от аренды и приобрести занимаемые банком помещения в собственность». Господин из МакКинзи хорошо подготовился к встрече, спорить с этим было невозможно.


Суть процедур Lean заключалась в выявлении амбициозных исполнителей, стремящихся работать на результат, с удовольствием зарабатывающих для фирмы и получающих за это прозрачно вычисляемый бонус. Бизнес-процедуры Lean масштабировались на уровень корпорации посредством «бациллоносителей» - внутренних консультантов. Ирония заключалась в том, что такого рода особи (заметные среди прочего контингента невооруженным взглядом) тяготели к предательству в форме открытия собственного дела и на месте долго не засиживались. Они и украсть могли легко, только дай, и это безусловно было диалектически неотделимо от их положительных качеств. Философия Lean рекомендовала удерживать таких персонажей с помощью процедур развития корпоративной культуры – «окультуривать» по выражению Станислава Леонидовича.


Альтернативой всему вышеперечисленному было авторитарное руководство, «ипатьевский метод» (предписывающий «ипать» подчиненных), но такого продукта консультанты МакКинзи по понятной причине не предлагали. Как это часто бывает, многоумие конфиденциальных отчетов оказывалось перечислением житейских банальностей. Все тома МакКинзи укладывались в простую формулу Якокки «люди, продукт, прибыль». Якокка потом тоже малость подобосрался, но ведь с кем не бывает. Любопытно, что богадельня Крайслера просуществовала после великого менеджера еще двадцать пять лет, переходя из рук одних оптимистически настроенных владельцев к другим. И до сих пор существует.


Тем не менее, они купили продукт и, в полном соответствии с методикой, стали первыми «бациллоносителями». Консультант работал с ним раз в неделю – давал необходимую вводную часть, внимательно выслушивал проблемы, формулировал предложения. Некоторые из них, например, о переименовании должностей, поначалу показалось им анекдотичными. А кто знает? Как говорил Наполеон, «игрушки управляют людьми».


В эпоху «нового ручного труда», труда, намеренно персонифицируемого поставщиком (это Ваш персональный менеджер!), в эпоху преобладания сферы услуг, множественности интеллектуальных и называемых таковыми продуктов, в эпоху проникновения информационных технологий и бюрократических процедур во все сферы жизни, рынок заставлял людей корчить из себя профессионалов любыми средствами, поощрял имитационную составляющую трудовых отношений, а в результате последовательно и неуклонно формировал атмосферу воинствующего непрофессионализма.


А попросту говоря, люди работали все хуже и хуже. Им было «по фигу», они четко знали, с какой стороны у бутерброда масло, соблюдали субординацию, но душу в дело не вкладывали. Умные и глупые – а социально глупых людей нет – они четко осознавали грань «мое – не мое» и ради чужого выворачиваться не собирались. Методика, применяемая Pricewaterhouse и KPMG, – брать совсем юных, со старших курсов университета, и, пользуясь их физиологическим энтузиазмом, жать соки -  была для российского банка неприменима. Здесь все были родом из счастливого социалистического детства, работодателя не уважали, в лучшем случае – боялись, делать старались поменьше, и все время смотрели на сторону. Странным образом только люди предпенсионного возраста являли собой надежный оплот.


Доклад глупой блондинки не обнадеживал, но резкое решение здесь тоже не подходило: уволить и взять на ее место другую глупую блондинку? Тупик… Правда, вчера было еще хуже: рекламщики привели двух девок на кастинг – выбирать «лицо банка». Бронзовая, с карамельно блестящими губами брюнетка и голубоглазая золотоволосая «Барби» сразу же принялись стрелять в богатеньких банкиров глазами. Слава богу, девкам хватило ума не раскрывать рта. За них это делал рекламщик, одухотворенно приговаривавший: «бренд», «фокус группа», «имидж» и прочее дерьмо. Ощущение пустословия и интеллектуальной проституции от этой беседы было вполне законченным. Впрочем, Глеб успел заметить, как Станислав Леонидович, провожая делегацию клоунов к дверям, втер свою визитку в бронзовую ладошку.


Секретарша напомнила об ожидающем посетителе, и Стас вежливо ретировался. Очередную операцию в рамках регулярного менеджмента председателю правления предстояло выполнить самому.


Валентин пришел во время; за все пятнадцать лет, что Глеб его знал, он не опоздал ни разу. Проектное бюро Валентина кредитовалось в банке уже два года. Лимит линии – пять миллионов рублей, возобновляемые кредиты по божеской процентной ставке, без залога; хорошая кредитная история. Вчера Валентин попросил о встрече.


Бюро проектировало системы очистки воздуха и поставляло их заказчику «под ключ», т.е. производило закупку необходимых комплектующих и монтаж оборудования на объекте. Кроме десятка компьютеров и съемного помещения у Валентина были только люди – проектировщики и монтажники. «И старуха курьерша», как он шутил про приходящего бухгалтера. Монтажников Валентин держал на сдельщине и ловко ротировал. Чаще всего это были узбеки, молдаване и прочие брюнеты. Два московских монтажника – постоянный состав - обладали достаточной квалификацией, чтобы руками «братьев меньших» создавать достаточно сложные технические системы.


Хозяин, директор и генеральный конструктор, Валентин очень гибко управлял своими ресурсами – нанимал и увольнял, унижал и васькался, премировал и недоплачивал. Он являл собой прекрасный пример практического проектного менеджера, действующего в условиях дремучей российской действительности. Это был высокий худенький «живчик». Короткая стрижка, животное обаяние, болезненная мама, подруга жизни на двадцать лет старше его самого… Хороший парень. Человек с профессией, в отличие от брокеров, банкиров и прочей экономической сволочи. Только вот щеки у него сегодня были бледными. Что-то случилось.


Деятельность бюро прямо-таки просилась в учебник, в качестве примера «экономики проектов», современного подхода, суть которого заключается в том, что ресурсы потребляются только по мере необходимости. В том случае, когда ресурсами являются люди, такой подход ведет к их «омашиниванию», роботизации, поскольку люди, в отличие от остатков на складе и основных средств, обладают бесконечной «стоимостью хранения». Такой ресурс экономически не выгоден предпринимателю, несмотря на всю болтовню про экономику знаний, поскольку он слабо эластичен по шкале стоимость – результат и поддержание его в рабочем состоянии требует бесконечных затрат.


Ресурсы по мере необходимости, «just in time». «А что вы делаете со своими стариками?»  спросили у персонажа «Войны с саламандрами». «Мы их едим» - ответила саламандра. Маргарет Тэчер была бы довольна…


Цепь случайностей разом ударила Валентина по всем потенциально больным местам. Два ключевых проектировщика внезапно ушли к конкурентам, один московский монтажник скоропостижно скончался, другой – впервые за пять лет – запил, налоговая инспекция выставила безумные требования об уплате на несколько миллионов рублей, поставщик сорвал поставку примерно на такую же сумму. Компьютеры с нелегально установленной операционной системой и графическими пакетами конфисковал энергичный опер, борющийся с нарушителями закона о соблюдении авторских и смежных прав. Все это произошло в течение одной недели.


Жизнь, таким образом, взяла свое. Задолженность по кредиту составляла три с половиной миллиона рублей, из ресурсов со вчерашнего дня у него были только бессмысленные брюнеты, штрафные санкции за невыполнение  обязательств были четко прописаны в договорах. Расчетный счет стоял, на судилище с налоговой юристы просили пятнадцать процентов от суммы и три месяца времени.


Глеб смотрел на съежившегося в кресле посетителя. В принципе – ничего страшного, объявит себя банкротом, банк спишет задолженность на убытки. Формально его никак не ухватишь – ума хватило в свое время открыть «ООО», а не ПБОЮЛ, имуществом не отвечает, а залог по кредиту мы тогда не оформили… по знакомству…


Подсадил он меня, однако. Если каждому знакомому отслюнивать по три с половиной лимона… Изображая умного Глеб отодвинулся в кресле от стола, сложил руки на животе, задумчиво покрутил большими пальцами. Надо было как-то резюмировать.

- И что ты предлагаешь?


Валентин слабо шевельнулся в кресле, и поднял на Глеба затравленный взгляд.


Психомодель поведения
pseffdonim

Обычно он надевал темные очки и поднимал воротник плаща, потому, что сегодняшнему идиоту нравилось играть в шпионов, но в этот раз кривляться не стал. Из тех же соображений, чтобы угодить клиенту, раз и навсегда было выбрано место: грязненький, полутемный бар в спальном районе, стоящий в окружении серых многоэтажек неподалеку от железной дороги. Человек сидел здесь уже два часа, потягивал кислое пиво, курил и скучал. За час до назначенного времени он приехал по многолетней привычке, потому, что это было правильно, именно так и надо было делать. А второй час образовался из-за опоздания идиота, возможно – извинительного, ведь рабочий день у него был ненормированным.


Все это было ужасной рутиной, но он привык делать все тщательно и добросовестно, без халтуры. Кроме приварка к пенсии это давало некоторое ощущение куража, напоминало молодость и не давало скучать. Он был еще в очень приличной форме, бегал трусцой в парке рядом с домом, зимой часами ходил с внуками на лыжах,  и только изредка у него начинал ныть бок, да так лихо, что на несколько дней приходилось превращаться в скрюченного полупаралитика. А потом опять отпускало...


Активный пенсионер сидел у окна и, помимо бармена и местных гопников, короче говоря, всех кто сейчас присутствовал в злачном заведении, видел вход, часть двора перед ним и желтую стену бомбоубежища напротив. Черный BMW последней модели лихо подкатил к ступеням,  водительская дверь открылась. Идиот снова приехал на машине к самому месту, хотя сколько раз было говорено...


Субтильный мальчишка в очень хорошем костюме уселся за стол напротив пожилого человека. Веснушки на его щеках, особая примета, к которой ожидающий уже успел привыкнуть, в красноватом полумраке забегаловки выглядели контрастнее обычного. Пришелец из мира бизнеса вывалил на стол плоский, не толще блокнота, ноутбук, многозначительно оглянулся по сторонам, завел шарманку, развернул экран так, чтобы было видно им обоим. Пенсионер вежливо наклонил голову. Оба персонажа пока помалкивали, мальчишка, подчеркивая свою значимость, ждал первой реплики от собеседника, а тот, понимая, чего от него ждут, несильно, в меру, сопротивлялся, держал паузу, собираясь уступить чуть погодя, помассировав сначала мазохистскую струну в душе контрагента. Первый курс той самой школы, «психомодель поведения». Можно было бы этого и не делать, но пенсионер просто не умел халтурить. Наконец он негромко и проникновенно произнес:

  • Я начал беспокоиться.
  • Сегодня... ладно, не в-важно. Смотрите! – Парень, заелозил пальцем по обезьяньей площадке рядом с клавиатурой ноутбука.

На экране возник двуязычный текст, в русской части которого можно было разглядеть слова «проект контракта...», «... районе Китая», «государственные гарантии», а дальше шли длинные колонки цифр и красивые графики.

  • Это б-б-удет подписано через месяц-два, но все договоренности уже достигнуты, задний ход никто не включит... Короче, это стратегия ..., - парень сделал нервный жест рукой, заменяя им  имя собственное, - на ближайшие три года. Тут еще есть разные доки, но суть – в этом, остальное – г-г-он, приложение.

Он очень коротко, словно не удержавшись, хотя давал себе зарок ни в коем случае  этого не делать, взглянул на собеседника, затем уставился в окно. Пенсионер сделал необходимую по сценарию паузу, во время которой в очередной раз недоуменно подумал, какого еще черта надо этому сопляку с физиономией старшекурсника, получающему кучу денег за непыльную работу на одного из самых богатых людей страны, имеющему нехуевую хату, новый BMW, и, наверное, кучу девок - при всей своей неказистости и заикании, потому, что бабки красивее самой гладкой рожи. Чего ему надо, молодому засранцу, даже не сумасшедшему, не наркоману (по состоянию на месяц назад, а там, кто его знает), происходящему из благополучной семьи? Какого черта? Какого? Они что, все заражены сифилисом предательства, тягой к уничтожению того, что имеют, инстинктом смерти? Он ведь не похож на глупого, но, видно, у молодых свой ум... Пенсионер не собирался отвечать своему собеседнику сразу, у него было время подумать, но не про китайский же контракт, в самом деле...  

  • Пожалуй, это интересно – протянул пенсионер и показал своему визави два вытянутых пальца, средний и указательный. – Так могу.


Мальчишка сделал важное лицо.

  • Хорошо. И еще один момент. П-помните, зимой вы спрашивали о его личном участии, как дольщика?


Пенсионер сосредоточенно кивнул.

  • Я тут нарыл.... – молодой человек скривил губы, очевидно полагая, что это придает ему вид опытного, хорошо умеющего торговаться переговорщика. – Н-но хотелось бы п-поинтересоваться, как это будет оценено.
  • А в чем суть?
  • Он, как физическое лицо, акционер банка, занимающегося сомнительными д-делишками.

 
Пенсионер пожал плечами.

  • По-моему, все банки такие.
  • Д-да, но обычно реальный хозяин отгораживается от владения таким бизнесом подставными лицами, всякого рода п-прокладками, а тут  фигурирует лично. Может быть, просто по забывчивости, не знаю, но это редкая, для п-персонажей его уровня, ситуация. Итак?

 Пенсионеру показалось, что деньги в данном случае для мальчишки не очень важны. Ему просто хочется продемонстрировать свою ценность и ответственное отношение к делу. Сейчас он выдаст еще какие-нибудь подробности, похвалится содеянным...

  • Тридцать процентов от обычной единицы. Пока непонятно как это использовать. Так... про запас...

              

Мальчишка быстро кивнул.

  • Ок, д-договорились. На самом деле это – открытая информация, но не зная что искать – б-бесполезно... Так что я п-просто пишу название на б-бумажке, а вы сами сможете проверить.

После ухода молодого человека пенсионер просидел в баре еще полчаса, наблюдая быт и нравы национальной окраины. Завтра у него будет еще одна встреча, на этот раз, почти в центре, рядом с метро Динамо. Гарью там, конечно, от Ленинградки хорошо тянет, даром, что Петровский парк рядом... А на выходные можно будет поехать на дачу, к внукам.